Category: литература

keep calm 2

Мир интересней, чем вам кажется

Дочь Байрона - Августа Ада Кинг (урождённая Байрон), графиня Лавлейс (1815-1852) — английский математик. Известна прежде всего созданием описания вычислительной машины, проект которой был разработан Чарльзом Бэббиджем. Также ввела в употребление термины «цикл» и «рабочая ячейка». (с)

И ещё

Collapse )
Сава

Читаю новости

В ночь с 25 на 26 августа неизвестные похитили установленный рядом с домом №10 по улице Гоголя холодильник с мороженным. Рядом с местом ЧП располагается Центральный парк культуры и отдыха. В выходные дни эта торговая точка имеет неплохую выручку. Ассортимент мороженного разнообразен, как и ценовая категория. (с)

Напомнило:

Collapse )
Сава

Сага о Половине Дачи

Обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их (с)

Как я уже отмечала, истинной героиней воспоминаний Далилы Портновой о Юрии Домбровском, стержневой их темой можно, без преувеличения, признать половину дачи в Свистухе, унаследованную писателем после смерти матери (вторая половина была поделена между племянниками - Далилой и её братом).

Великая Битва за Полдачи в Подмосковье красной нитью проходит через весь текст воспоминаний. В свете этой битвы крайне любопытно выглядит, в частности, подстроенная Далилой вопреки желанию и прямо высказанному отказу (!) самого писателя встреча с ним его непризнанного взрослого сына.

Помимо обычной бесцеремонности, Collapse )
Белый кролик

Филологического занудства пост

Вот уже несколько дней потихоньку читаю найденную в закромах родины The Black Arrow Стивенсона, купленную ещё в середине девяностых, когда в книжных магазинах города Ку начали появляться повести и романы, изданные в UK.

Тогда я осилить её не смогла, и теперь понимаю, почему - текст написан очень архаичным языком, даже сейчас меня спасает только то, что "Чёрная стрела" была любимой книгой моего отрочества и я знала её чуть ли не наизусть)

Моих познаний в истории английского языка не хватает, чтобы определить наверняка, была ли подобная манера выражаться аутентична временам Стивенсона (можно, наверно, попробовать для сравнения заглянуть в оригинальную версию "Острова сокровищ"), или автор намеренно создавал стилизацию под языковые нормы средневековья - что-то мне подсказывает, что всё-таки второе, и тогда товарищ Стивенсон нереально крут, вот просто нереально!..

Ужасно обидно, что всё эту линrвистическую архаику в принципе невозможно отразить в переводном варианте (какое-нибудь "ой ты, гой еси" в устах английских йоменов и рыцарей, имхо, смотрелось бы по меньшей мере странно), хотя надо отдать должное переводчику - he did his best вне всякого сомнения, и я вспоминаю знакомый с детства текст с неизменной нежностью и восхищением.

Однако, нашла и я, к чему прокопаться придраться.

С самого отрочества меня занимал вопрос, как же в оригинале выглядят встречающиеся в повести стихи и песни - в первую очередь, конечно, манифест Джона-Мщу-за-всех и та песня, которую напевает Лоулесс в день первого его знакомства с Диком Шелтоном (или, скорее, Дика с ним, но не суть).

И вот сбылись мечты идиота я это узнала.
И у меня возникли вопросы.

[Король спросил, вставая, веселых удальцов]Так, в русскоязычной версии Лоулесс, помешивая варево в котле над костром, напевает:


Король спросил, вставая, веселых удальцов:

«Зачем же вы живете в тени густых лесов?»
И Гамелин бесстрашный ему ответил сам:

«Кому опасен город, тот бродит по лесам».


Ну то есть сразу видится король на троне, к которому привели для допроса связанных по рукам и ногам, но дерзких и не унывающих  разбойников.

Между тем, оригинальный текст выглядит так:

“Then up and spake the master, the king of the outlaws:

‘What make ye here, my merry men, among the greenwood shaws?’
And Gamelyn made answer—he looked never adown:

‘O, they must need to walk in wood that may not walk in town!’”


"The master, the king of the outlaws" - звучит, скорее, как титул самоизбранного короля отверженных, объявленных вне закона людей, то есть, самих же разбойников; а допрашивает он в этом случае неких беглецов, вынужденных в силу обстоятельств искать спасения в "зелёном лесу".

Тут можно провести далеко идущие параллели между текстом песни и положением Дика и Джоанны, тоже оказавшихся в бегах и вынужденных в итоге (если говорить о Дике) просить покровительства у предводителя братства "Чёрной стрелы".

Однако, как пишут в научных работах, "эта гипотеза ещё нуждается в подтверждении". Тем более, что последующие две строки вполне совпадают по смыслу с переводом и не имеют никакого отношения к судьбе Дика и Джоанны:

“O, sir, we walk not here at all an evil thing to do.


But if we meet with the good king’s deer to shoot a shaft into.”


Сэр, никому на свете мы не желаем зла,


Но в ланей королевских летит порой стрела.


Опять же, мы не знаем, не использовался ли в старину предлог of в сочетании с глаголом "сказать" как аналог дательного падежа (сказал кому?). Если так, то переводчик стихов как раз-таки абсолютно прав, а я дурак))


[Четыре я стрелы пущу]Другое дело - поэтическое творение Джона-Мщу-за-всех про четыре стрелы, тут точно есть к чему придраться.

Итак, в оригинале перечень приговорённых к смерти обидчиков выглядит так:

One is gone; one is wele sped;

Old Apulyaird is ded.

One is for Maister Bennet Hatch,
That burned Grimstone, walls and thatch.

One for Sir Oliver Oates,
That cut Sir Harry Shelton’s throat.

Sir Daniel, ye shull have the fourt;

We shall think it fair sport...


В переводе получается следующее:

Одной стрелы уж нет — пронзен

Злой Эппльярд, и умер он.

Стрела вторая ищет встреч
С тобою, мастер Беннет Хэтч.

Третьей стреле сэр Оливер мил,
Что Гарри Шелтона убил.

Сэр Дэниэл, исчадье зла,

Тебе четвертая стрела!


И если относительно первой и четвёртой стрелы у меня особых претензий нет, то перевод строк о второй и третьей я нахожу всё же недостаточно точным.

В случае со второй стрелой мне не нравится, что из стихов совершенно исчезло упоминание сожжённого Хетчем пять лет назад Гримстона, а ведь так легко было бы срифмовать "стрела - дотла", что-нибудь вроде:

Беннету Хэтчу вторая стрела,
Тому, что Гримстон спалил дотла -

и не потерялась бы внутренняя рифма между посланием от лесного братства и реальной усадьбой Гримстон, где заблудившиеся Дик и Джоанна наткнулись на разбойников.

А что касается сэра Оливера, то невнятное убил, вне всякого сомнения, сильно проигрывает по выразительности оригинальному cut Sir Harry Shelton’s throat.


Ведь, если на то пошло, убить можно и чужими руками или ненамеренно, в то время как перерезание горла однозначно предполагает умышленное и личное участие. Неудивительно, что бедолага священник так занервничал))


Но это всё, на самом деле, мелкое занудство, а книга-то прекрасная, хоть в оригинале, хоть в переводе)
Белый кролик

Вильгельм Гауф, "Холодное сердце": маленький литературный детектив

"И в ту же минуту он увидел под корнями старой ели крошечного старичка в черном кафтанчике, в красных чулочках, с большой остроконечной шляпой на голове. Старичок приветливо смотрел на Петера и поглаживал свою небольшую бородку — такую легкую, словно она была из паутины. Во рту у него была трубка из голубого стекла, и он то и дело попыхивал ею, выпуская густые клубы дыма..." (с)


Так получилось, что лишь позавчера, пленившись укуренным пофигистичным невозомутимым кроликом с иллюстрации корейской художинцы На Янг Ву, странным образом вызвавшим в моей памяти образ Стеклянного Человечка из "Холодного сердца" Гауфа, я впервые задумалась о  роли этой сказки в моей внутренней жизни.

В детстве у меня была книга, вот такая. Она жива до сих пор. Совсем недавно, буквально на днях, я держала её в руках, когда разбирала коробки с книгами в кладовке. Обложка обтрепалась и оторвалась (но тоже лежит где-то дома, несмотря на два переезда), а книга цела.

Я никогда не выделяла эту сказку из других прочитанных в детстве книг - но до сих пор живо помню каждую иллюстрацию. Не могу судить о мастерстве художника - но каждая из этих картинок, оказывается, намертво впечаталась в мою детскую память, так же намертво сплавившись с чарующе-музыкальными переливами текста:


"Всякий, кому случалось побывать в Шварцвальде (по-русски это слово значит "Чернолесье"), скажет вам, что никогда в другом месте не увидишь таких высоких и могучих елей, нигде больше не встретишь таких рослых и сильных людей. Кажется, будто самый воздух, пропитанный солнцем и смолой, сделал обитателей Шварцвальда непохожими на их соседей, жителей окрестных равнин..."

Этот текст и эти иллюстрации слились для меня в единое и неделимое целое.

Тем удивительнее было сделанное вчера открытие:
Collapse )
летняя

Ольга Форш. Сумасшедший корабль

На прошлой неделе на столике под табличкой "возьми книгу с собой" в Юговке обнаружилось солидное пополнение. Судя по всему, в раздачу поступила личная библиотека бывшего преподавателя физкультуры или профессионального спортсмена: огромное количество книг и брошюр исключительно о спорте - старых, советских и по большей части удручающе неинтересных (но я всё же откопала и прихватила домой "Белый треугольник" Валентина Манкина - о парусном спорте - и "Лыжня ведёт на полюс. Записки полярного врача" Вадима Давыдова).

Странным диссонансом смотрелся на этом фоне "Сумасшедший корабль" Ольги Форш.

Сыграло ли свою роль именно это обстоятельство, или подкупил ненавязчивый отсыл к Себастьяну Брандту пользуясь случаем хочу передать привет нашему преподавателю немецкой литературы - но я решила, что книга будет моей, ещё прежде, чем убедилась, что она действительно посвящена, пожалуй, самому безумному из всех времён в истории если не человечества, то как минимум нашей страны - первым послереволюционным годам в Петрограде.

Добравшись до дома, я наугад открыла томик в светлом холщовом переплёте и с первых же строчек поняла, что не ошиблась:

...Художница Котихина, не получив топора, с налету села сама на подрамок – он, крякнув, рассыпался. Котихина затопила буржуйку. Снег на окнах ожил и пополз на пол ручьями, создавая весеннюю юную радость. Котихина с сыном согрелись, и так как дело было в бывшее Рождество, то оба стали украшать тогда еще цензурную маленькую елку в цветочном горшке.

Украшения елки гражданину, не посвященному в быт Сумасшедшего Корабля, могли бы показаться не подходящими к случаю. Котихина и сын белыми нитками привязывали одну за другой старые телеграммы и вешали их под ветви, как, бывало, хлопушки, пробуя пальцами, хороша ли раскачка.

Превратив маленькое дерево в голову жены лешего, покрытую папильотками, Котихина зажгла на верхушке огарок и постучала в двери соседкам – прозаику Доливе и поэтессе Элан.

Поэтесса пришла прямо от Блока, ее глаза не видали, она курила Сафо за Сафо и окурки совала во все, что имело отверстия: в обеденную кастрюльку с картофельной кожурой, в дверные дырки, в говорящие рты. Поэтессу бранили, она шелестела:

– Я последняя снежная маска!

Прозаик Долива приветствовала освобождение женщины от кухни, деторождения и супружеских уз и клялась быть на страже, чтобы помочь своим сестрам нового пролетарского сознания не впасть в старое рабство.

Едва гости вошли, Одуванчик, приставив к губам гребешок с папиросной бумагой, задудел «цыпленка».

Jacta est allea. Рубикон перейден! – воскликнула Долива, щеголяя зараз собственной памятью и перевранным Юлием Цезарем. – На вашей елке, Котихина, африканские телеграммы. Признавайтесь, вы надели цепи домашней работницы, вы художнику Либину ответили «да».

Действительно, папильотки котихинской елки были из телеграмм художника Либина. Он стосковался в Африке по снегам своей родины. Получив прейскурант достижений советского фарфора, где не однажды стояло имя Котихиной, с которой он некогда сам «ставил натуру», Либин немедленно вспыхнул рецидивом любви и запросил телеграфно и срочно согласия на брак.

[насладиться дальше]

Обе соседки, поэтесса и прозаик, стоя на страже пролетарского быта, убеждали Котихину не предавать женской свободы, не поощрять африканского чувства. Котихина твердо держалась, пока Либин жил в Африке, но когда он стал продвигаться из Александрии в Берлин, по пути засыпая ее телеграммами стандартного содержания: «Целую и жду», – Котихина не устояла и ответила: «Еду».

Соседки – поэтесса и прозаик, – отступая перед фактом сдавшейся крепости, пытались продолжить хоть защиту позиций. Теперь они убеждали Котихину не учить для Либина – как она вдруг надумала – «боярские танцы», тем более не выменивать своей лучшей картины на ускользнувшую из современности гречку, атрибут русофильства, то есть гречневую кашу.

Но Котихина до конца отдалась атавизму своей женской природы. Под визг Одуванчика «Цы-пле-нок жареный...» назло соседкам она увенчалась кокошником и, прядая лентами, понеслась вокруг елки, прикрывавшей ветвями мешочки с крупой.

Межсоседнее расхождение в мнениях могло б окончиться скверной коллизией, если бы против котихинской комнаты не жил квалифицированный токарь Зубатый. С этим токарем жила молодая жена в зашнурованных до колен модных желтых ботинках. Казалось, и спит она в них, либо просто так, не снимая, либо отвинчивая ноги в коленях и ставя их в угол. Жену звали как героиню Анатоля Франса – Таисией. Ею токарь гордился, ее ревновал.

Утром Таисия шла умываться к общему умывальнику при парадных дверях, где встречалась с другой очаровательницей коридора Фифиной и преднамеренно ворковала так громко, чтобы уходящие в Госиздат Копильский и красивый сосед могли ее услыхать:

– Я прелестна мужчинам, они меня обожают. Мне особо идет сомовый абажур...

Сейчас, покрывая последний этап жизни «Цыпленка», из двери Таисии в дверь Котихиной ворвался изумительный вопль:

– Не топчи меня, не топчи ногами!..

– Избиение! – сказали в ужасе женщины.

Поэтесса Элан, выкатив круглые невидящие глаза, дошептала:

– Она на полу... Он ей топчет живот! Ну конечно – первенец от любимого... И все вместе:

– Скорей на защиту!

В коридоре перед комнатой Зубатого стоял целый хвост из жильцов. Они комментировали вопль Таисии и смеялись.

– Вырожденцы! – им бросили женщины.

– Я не выйду за Либина, – простонала Котихина.

– Ура! Сварим гречневой каши, – свожделел Одуванчик.

– Не топчи! Не топчи меня ногами!.. – угрожающе, как мог бы кричать лишь намеренно гибнущий, увлекая за собою врага, хлестал уши пронзительный выкрик Таисии.

Коллективом женщины навалились на ручку, наперли на дверь, ворвались.

С разбега Котихина оказалась посреди комнаты перед Зубатым.

В высоких сапогах, выбритый, аккуратный Зубатый, стиснув челюсти до игры желваков, рвал в мелкие клочья какую-то фотографию. Из клочьев под его ногами выросла уже целая куча пушистого снега, и он автоматически наступал на нее то носком одного сапога, то другого.

Одновременно Таисия, усевшись в углу на диване под сомовым абажуром, перейдя в непрерывку, истошно кричала:

– Не топчи!.. Не топчи!.. Не топчи!.. (с)

Летучий Нидерландец

Братья Гримм как они есть

Пока своего всё равно не пишется, не могу удержаться ещё от одного восхитительного перепоста.
Морра, вам, надеюсь, особенно интересно будет))


Оригинал взят у davidaidelman в Братья Гримм

В декабре прошлого года исполнилось 200 лет со дня выхода первого тома знаменитых сказок братьев Гримм. Тогда же в прессе (в основном немецкоязычной) появилось огромное количество материалов, которые были посвящены славным братьям и их собранию сказок. Просмотрев их, я решил на основе прочитанного написать свой компиляционный текст, но был скоропостижно вовлечен в израильскую предвыборную кампанию. Желание однако осталось...

Начнем с того, что великие братья пришли к сказкам в общем-то, случайно. Они вовсе не считали сказки главной своей книгой. Это бывает.Collapse )
Злобные мамаши в сказках про Белоснежку, Гензеля и Гретель превратились в злобных мачех. Какой был изначальный сюжет «Белоснежки»? В истории, рассказанной братьями Гримм в 1812 году, завистливая мама (а не мачеха!) Белоснежки посылает егеря для того, чтобы он принес легкое и печень девушки, которые мать собиралась засолить, приготовить и съесть. Это сказка о соперничестве матери и дочери — женский вариант эдиповых страстей. Также в сказке братьев Гримм включено наказание жестокой матери. По сюжету она появляется на свадьбе Белоснежки в раскаленных железных башмаках и танцует в них, пока не падает замертво.

В первоначальной истории «Золушки» у братьев Гримм (в отличие от варианта Шарля Перро) Золушка получает одежды для бала не от доброй феи, а от деревца, которое из ветки орешника, поливаемой слезами, выросло на могиле её матери. Совсем не по-детски в гриммовской записи выглядит история и с туфельками. Когда принц приезжает примерить туфельку, то стапршая из дочерей мачехи (а они злобные, вероломные как и сама мачеха) отрезает себе палец, чтобы залезть в туфельку. Принц забирает её с собой, но два белых голубка на ореховом дереве поют, что её башмачок весь в крови. Принц поворачивает коня назад. То же повторяется с другой сестрой, только она отрезает не палец ноги, а пятку. Только Золушке башмачок приходится впору. Принц узнаёт девушку и объявляет своей невестой. Когда принц с Золушкой проезжают мимо кладбища, голубки слетают с дерева и садятся на плечи Золушке — один на левое, другой на правое, и так и остаются сидеть.

«А когда пришло время свадьбу справлять, явились и вероломные сестры — хотели к ней подольститься и разделить с ней её счастье. И когда свадебное шествие отправилось в церковь, старшая оказалась по правую руку от невесты, а младшая по левую; и выклевали голуби каждой из них по глазу. А потом, когда возвращались назад из церкви, шла старшая по левую руку, а младшая по правую; и выклевали голуби каждой из них ещё по глазу. Так были они наказаны за злобу свою и лукавство на всю свою жизнь слепотой».

Пришлось убрать из текстов всякие намеки на секс, как, например, в сказке «Рапунцель». В первоначальной версии злая колдунья заточила Рапунцель в башню. Однажды к ней тайно пробрался принц. Потом он ушел, ухитрившись не разбудить колдунью. Но Рапунцель все-таки проболталась. Как? Она, как ни в чем не бывало, спросила колдунью, почему платье стало ей мало. Оно почему-то стало тесным в поясе. Колдунья сразу же догадалась, что Рапунцель беременна. В более поздних изданиях братья Гримм убрали из текста эти подробности, равно как и другие упоминания о добрачных половых контактах.Collapse )
Летучий Нидерландец

Грозовой перевал

А ведь был момент, когда я уже было решила, что роман старшей сестры Шарлотты - книга не романтическая, а скорее АНТИромантическая.

Я почти поверила, что на самом-то деле Эмили пытается сказать: вот, присмотритесь получше к мрачным байроническим отщепенцам и экзальтированным девам с неземным светом в глазах, загляните под эту раззолоченную романтическую мишуру - и вы не увидите ничего, кроме эгоизма, мстительности и психической неуравновешенности.

Не случайно же, думала я, всю эту дикую историю об извращённой мести и саморазрушающей (и заодно разрушающей всё вокруг) любви мы видим глазами ключницы Эллен Дин - действительно, едва ли не единственного здравомыслящего человека во всём этом загородном филиале психиатрической лечебницы.

Мне импонировало, что  Эмили Бронте, как и её альтер эго, Нелли,  мягко говоря, не обманывается на счёт своих главных героев; и то, что Хитклифа и Кэти до сих пор воспринимают чуть ли образцово-показательными романтическим персонажами, казалось мне результатом той же иронии судьбы, жертвой которой впоследствии оказался роман Митчелл.

Но, уже дойдя до болезни и смерти Кэтрин, я поняла, что ошиблась.

Тем не менее, роман старшей Бронте, безусловно, выламывается из стандартного канона позднеромантической литературы - уже хотя бы потому, что, за вычетом малоправдоподобной сюжетной линии и, как бы это помягче... неуравновешенных характеров главных персонажей, по самой манере написания это вещь на редкость реалистичная и психологически убедительная.

И уж, во всяком случае, Эмилия Бронте - если не первый, то, как минимум, один из первых авторов дамского романа, додумавшийся сделать своей героиней "плохую девочку" - почти за сто лет до Маргарет Митчелл (демонический злодей в качестве главного героя для романтической литературы как раз вполне типичен).

Показать НЕ ИДЕАЛЬНУЮ героиню, героиню, не являющуюся средоточием всех женских добродетелей - думаю, по тем временам это был разрыв шаблона, с которым сравнится далеко не каждый литературный скандал наших дней))
Летучий Нидерландец

О воспитании художественного вкуса

По поводу восьмомартовского утренника младшему выдали в садике очередной стихотворный шедевр - на предмет разучивания с последующим выразительным чтением наизусть. Шедевр не нов,  слышан и читан неоднократно; по-моему,  мы уже даже разучивали его однажды: 

Мама, очень-очень
Я тебя люблю!
Так люблю, что ночью
В темноте не сплю.
Вглядываюсь в темень,
Зорьку тороплю.
Я тебя всё время,
Мамочка, люблю!
Вот и зорька светит.
Вот уже рассвет.
Никого на свете
Лучше мамы нет!

Не, возмущаться и соболезновать не нужно, дело сделано - разучили мы это сокровище мировой литературы,  нам не привыкать, в конце концов, все предыдущие тоже не из-под пера Тютчева с Буниным вышли. Зачем обострять и без того непростые отношения с воспитателями,  ребёнок ведь не виноват, что у его родителей есть литературный вкус.

Но, блин, ребята... Это же не батюшка, это сволочь какая-то! (с)
Летучий Нидерландец

О прелестях машинного перевода

Мне страшно не повезло с выбором профессионального пути. Есть лишь две сферы, в которых я что-то более-менее смыслю – журналистика и письменный перевод с немецкого. В наше время это всё равно, что не иметь вообще никакой профессии.
Потому что:
а) зачем нужны журналисты, если мы живём в самой пишущей стране, где каждый – сам себе писатель;
б) зачем нужны переводчики, если в сети полно программ, которые дёшево и сердито переведут вам любой текст с какого угодно языка на какой угодно. 

А теперь – внимание, конкурс!

Угадайте, перевод какого стихотворения какого немецкого поэта выложен ниже.
Победитель будет вознаграждён чувством глубокого морального удовлетворения.

Проповедь слова ангел, ты не ближе к Богу, чем мы делаем, мы все это прочь. Но вы прекрасно благословен руки. Они зрелых с любой женщиной, блестящие от края: Я в день, я росы, но вы дерева.
Я матовая, мой путь был долгим, простите, я забыл, что он сидел в Goldgeschmeid большой, как на солнце, вы могли бы сказать, вы чувствуете, конец, (что спутал меня номер). Я начало конца, но вы дерева. Я протянул крылья и было странно далеко, и теперь ваш маленький дом переполнен мой большой платье. И все же ты так одинока и никогда не смотрят на меня тяжело, это: я дыхание в рощу, но вы дерева.
Ангелы, все так хочется, пусть идут друг от друга: желание никогда не была так велика и так неопределенно. Возможно, что что-то сделать в ближайшее время, что вы понимаете сон. Здравствуй, моя душа видит, "Вы готовы и зрелым. Ты большой, высокие ворота, и вы скоро aufgehn. Вы, моя любимая песня ухо, теперь я чувствую: мое слово было потеряно в вас как в лесу. Так я тебя тысяча и завершил мечту. Бог посмотрел на меня, он игнорируется ... Но вы дерева.

Collapse )

Оба варианта перевода позаимствованы у midori_ko  здесь.